oldfisher_mk (oldfisher_mk) wrote,
oldfisher_mk
oldfisher_mk

Categories:

Продолжение дневника Маршала Еременко

Интерес к публикациям дневников в ЖЖ Олдфишера огромен...
Продолжаем читать избранные места из дневника Маршала Еременко...
Мы уже обсудили 1939-1942гг...
Теперь 1943г...


"18 января. 31 декабря я получил внезапный для себя и очень большой удар со стороны Ставки Верховного Главнокомандования.

Вот уже 18 января 1943 года, а я никак не могу прийти в себя. Никогда раньше я не переживал таких потрясений, несмотря на то что бывал в тяжёлых переплётах войны.

Я сейчас совершенно больной человек; меня мучают раны, которые не только не зажили, а, наоборот, ещё больше обострились и разболелись.

Эти страшные пять месяцев Сталинградской битвы совершенно подорвали моё здоровье, а тут ещё Сталин, затаив обиду на меня из-за Хрущёва[166], проводит линию, или политику, «разделяй и властвуй», принимает решения, которые наносят ущерб нашему государству, но это делается так, что не все поймут. А на самом деле это делается в угоду своему тщеславию и чтобы нанести травму мне, Хрущёву и штабу фронта.

Я переживал и за себя, и за штаб фронта, и за весь Сталинградский фронт, который должен был закончить Сталинградскую битву, забрать трофеи и пленных. Это его право, он выиграл эту битву, а Сталин нарочно ликвидировал этот фронт.

В этом вопросе Ставка допустила две крупных ошибки.

Первая заключается в том, что несмотря на то, что Сталинградский фронт сыграл главную роль в победе наших войск в Сталинградской битве, а именно: остановил наступление врага, отбил 700 атак врага на Сталинград, нанёс колоссальные потери врагу, подготовил все условия для контрнаступления, выбрал направления для удара и их оборудовал, принял самое активное участие в окружении группировки врага под Сталинградом, разрушил «воздушный мост», при помощи которого враг пытался снабжать окружённые войска по воздуху и, наконец, разгромил группу Гота — Манштейна, которая пыталась освободить окружённых, — всё это сделали войска Сталинградского фронта, и вот теперь, когда всё сделано, все задачи по разгрому решены, только осталось забирать трофеи и пленных, Сталинградский фронт ликвидируется. Это политическая ошибка.

Вторая, ещё большая ошибка, вытекающая из первой, — это ошибка большого стратегического порядка. После того, как была разгромлена группа Манштейна, нужно было, что я и предлагал, Сталинградский фронт оставить забирать пленных, причём не атаковать окружённых, а «задушить» их блокадой. Они не продержались бы больше одного месяца; а Донской фронт направить по правому берегу реки Дон на Шахты и Ростов. В итоге получился бы удар трёх фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Донского. Этот удар трёх фронтов был бы исключительно сильным. Он закрыл бы как в ловушке всю группировку противника, действующую на Северном Кавказе.

Вместо этого наиболее правильного решения был принят план другой, невыгодный для страны, но выгодный для Сталина. Он переименовал Сталинградский фронт в Южный и дал путёвку на Ростов.

Ошибочность его решения заключалась также и в том, что тылы Южного фронта были очень далеко за рекой Волгой| и никаких путей подвоза не было, не было железной дороги. Кроме этого, река Волга к этому времени ещё не стала (шло «сало»). Я это мотивировал товарищу Сталину, но он был неумолим.

Решение о наступлении Южного фронта на Ростов ещё порочно и в том, что оно было фронтальным, мы выталкивали противника.

Правда, Сталин при нашем с ним разговоре сказал:

— Что Вы волнуетесь, Вы в Сталинградской битве сыграли главную роль, мы это знаем, теперь может любой добивать привязанного зайца. Мы на Вас возлагаем более важную задачу: ударом на Ростов отразить, отрезать кавказскую группировку противника.

Я сомневался в искренности этого заявления."

Тут Еременко поствавил очень острые вопросы и вступил в жёсткое несогласие со Сталиным, которого до этого в дневнике буквально боготворил...

А вот в следующем отрывке прав был видимо в оценке Хрущёва Сталин, а не Еременко...
И исключительно жёсткая оценка Еременко Жукова...


"
19 января. В чём основная причина того, что тов. Сталин стал относиться ко мне по-другому — хуже, чем раньше? В корне этого изменения лежат две причины.

Первая: в октябре 1942 года по ВЧ звонит мне тов. Сталин и спрашивает, где Хрущёв. Я ответил ему, что он уехал в Астрахань в 28-ю армию. Сталин, слышно было по голосу, был чем-то возбужден и резким голосом сказал:

— Гоните это г.., чего вы держите его у себя?

Я не сразу ответил на эту грубость.

Он ещё раз повторил в таком же стиле, но в более грубой форме.

Я ответил:

— Товарищ Сталин! Так это же не моя категория, он ведь член Политбюро ЦК.

Сталин на этот мой ответ ещё более резко сказал:

— Не Ваша, не Ваша категория, да вы ещё не знаете этого подлеца, это такой пройдоха, что пробы негде ставить. Гоните его от себя, — сказал он своё последнее слово и повесил трубку.

Я остался в недоумении, как будто кто-то ударил меня по голове.

Я понял со слов Сталина, что мне необходимо донести шифровкой о снятии Хрущёва с должности члена ВС. Для меня это было ясно, но ясно было и другое: я должен дать какую-то мотивировку о снятии Хрущёва с должности. Вот тут-то моя совесть заговорила вовсю. Клеветать я не могу, я сроду ни на кого не клеветал и не доносил и теперь не буду. Коммунисту не положено клеветать, он должен быть порядочным, честным и правдивым человеком.

Так я и не донёс Сталину на Хрущёва, хотя имел прямые указания от Сталина на это. Хрущёв так и не знает того разговора до сегодняшнего дня. По сути дела, я спас Хрущёва, а сам попал в немилость Сталина.

Вторая причина натянутости Сталина ко мне была более мелкого порядка, чем первая, но всё же играла определенную роль, — подливала масла в огонь.

Жуков Г. К., ставший заместителем Главкома, играл отрицательную роль в отношениях Сталина ко мне.

Жуков относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески, мне доставалось больше всех, он не мог мне простить, что я нет-нет да скажу о его недостатках в ЦК или Верховному Главнокомандующему. Как коммунист и как командующий войсками, отвечающий за порученный мне участок работы, я обязан это делать. И мне от Жукова за это попадало.

Я с тов. Жуковым учился, работал, знал его как облупленного. Это человек страшный и недалёкий. Высшей марки карьерист. Ради своей славы, к которой он шел по трупам людей, он, гнида, втопчет в грязь всё «святое» и оскорбит и честь, и совесть человека. У него нет ничего правдивого.

Если представится возможность, я напишу о нем побольше."

А вот уже Хрущёёв проявляет свою гниль...

"
29 января. Четырёхъярский.

Звонок Хрущёва из Москвы. Поздравил меня с наградой, орденом Суворова I степени.
Меня наградили, как и других командующих фронтов и армий, даже тов. Малиновского со мной сравняли, который очень мало сделал для Сталинградской битвы.
Награждение было за контрнаступление и разгром немцев под Сталинградом, а за четырёхмесячную оборону ничего не дали и даже на протяжении всей обороны доброго слова не сказали о тех, кто вёл оборону.
За Сталинградскую битву награждено 20 000 человек. В этом большая доля моей работы, я нёс главную ответственность за оборону Сталинграда, но остался не только не отмечен за это, а даже попал под насмешку Жукова и его холуев.
Я спросил Хрущёва, как дело обстоит с моим рапортом. Он ответил, что нет ещё решения. Я страшно был удивлён этому ответу. Два часа тому назад звонил Жуков и сказал, что решение состоялось. На заседании ГОКО присутствовал и Хрущёв. Я никогда не мог допустить и мысли, что Хрущёв такой лицемер. Чужая душа — это тёмный лес."

Конец Сталинградской битвы...
Еременко недоволен наградой...


"
1 февраля. Мартыновна.

Нельзя отдавать победу в руки тех, кто её не заслужил, ибо это в корне убивает моральные и физические силы у тех людей, которые подготовили победу, людей, приложивших титанические усилия, чтобы добиться этой победы. Мой ум отказывается мне служить при анализе того, что произошло. Как же можно губить человека, который так горячо предан своей Родине, своей партии и правительству, кто собственной кровью не раз омывал победу. Я уже десяток раз плакал горькими слезами, но так, чтобы никто, даже адъютанты, не видели.

Это, конечно, Жукова работа, он подбил Сталина на такое решение. Я и в наградах обойден «благодаря» Жукову.

За Сталинградскую битву все командующие фронтами, кроме меня, получили не только орден Суворова I степени, но и звания генерал-полковников. Командующий Сталинградского фронта, который больше всего сделал, не получил повышения по званию. Да и за оборону ничего не дали.

Из всего этого я сделал следующий вывод: в наградах первостепенное значение имеют не заслуги, а взаимоотношения с начальством, а заслуги — это уже потом.

Страшная беда в том, что ещё и в наш век решаются так вопросы."

Жёсткий разбор Сталинградской битвы и роли Жукова...

"
28 февраля. Я почувствовал себя значительно лучше и приступил к описанию Сталинградской битвы. Два раза в день, вечером и утром, я принимал радоновые ванны, а остальное время затрачивал на свои произведения.

Когда я записывал свои воспоминания, то у меня возник такой вопрос: если бы тов. Жуков утвердил время моей атаки, которое я предлагал, то утверждаю, что не только не задержал бы нас противник на реке Червлённая, а наоборот, Сталинградская группировка врага была бы разбита ещё в ноябре месяце. Один день, который недооценил Жуков, съел у нас два месяца и принёс нам много жертв.

Первоначально по общему плану контрнаступления Юго-Западный и Сталинградский фронты должны были наступать одновременно. Я был категорически против одновременного начала наступления и доказывал, что мы должны обмануть противника и поставить его в исключительно невыгодные условия; заставить врага измотать свои танковые дивизии и мехвойска и к тому же без всякой пользы. У нас есть к этому полная возможность. Это моё утверждение основано на реальном расчёте и здравом смысле, на анализе тех событий, которые произойдут в действиях противника. С началом нашего наступления факты и события полностью подтвердили мои доводы. Я не считаю себя сейчас умнее, чем тогда, когда настаивал и добивался утверждения моего предложения.

Обстановка к началу действий наших фронтов складывалась так: противник имел основную группировку в районе Сталинграда, здесь же были и его ударные силы из танковых и моторизованных дивизий, они держались за центром Сталинградской группировки в районе: Ворошилово, Пещанка, Бессаргино, Алексеевка, Питомник и Опытная станция.

Я считал, что, как только мы начнем действовать одновременно, противник должен будет, хотел он этого или нет, наносить контрудар на юг по 4-му и 13-му мехкорпусам, он будет бить ближнего и подвижного противника, который создаст непосредственную угрозу его Сталинградской группировке, грозя разрушением его жизненно важных тылов. Ясно, только сюда противник направцт удар по наступающим 4-му и 13-му мехкорпусам. Это может привести к срыву нашего наступления и тогда никакого окружения не состоится. Тем более, что подкрепить наши мехкорпуса нам было нечем. Я доказывал, что при одновременном начале наступления окружения может не состояться даже при условии, если войска Юго-Западного фронта получат более резкое продвижение.

Когда я докладывал свои расчёты и соображения тов. Жукову, я оперировал следующими соображениями и данными: если Юго— 3ападный фронт начнёт наступление на два дня раньше, чем Сталинградский фронт, то для противника получится весьма сложная обстановка, которая может привести к его катастрофе. На это моё утверждение Жуков ответил:

— Обождите с катастрофой, хотя бы отогнать противника от Сталинграда километров на 60-70 — и то будет хорошо.

— Нет, я с этим не согласен, у меня другое мнение. Я считаю, что мы положим своим наступлением начало разгрома фашистов. Я настаиваю и прошу утвердить срок атаки с разрывом в два дня. Если войска Юго-Западного фронта прорвут фронт, в чём я уверен, и начнут развивать свой успех в направлении Калач, генералу Паулюсу ничего не останется делать, как только снимать из-под Сталинграда свои ударные дивизии и бросать их, чтобы спасать положение; и это он сделает обязательно, ибо нет другого выхода, а тем более он сделает это ещё и потому, что в это время на юге будет спокойно, а о нашей подготовке он пока не знает, да даже если кое-что и знает, то обстановка потребует посылки на север его войск. Таким образом, если Юго-3ападный фронт начнёт свою атаку 19 ноября, то Паулюс, разобравшись к вечеру с обстановкой, ночью с 19 на 20 ноября начнёт перебрасывать на север за реку Дон свои подвижные соединения. Но для того, чтобы покрыть расстояние в 150-160 км на узком месте переправ через реку Дон в районе Вертячий, потребуется не менее двух суток. По этим соображениям и нужно начало атаки Сталинградского фронта отнести на двое суток позже и далее я добавил, что нечего бояться того, чего опасается тов. Жуков, а именно, что противник нанесёт удар по Ватутину. Противник к исходу 21.11 будет заканчивать сосредоточения для контрудара, но в этот же день почувствует наш удар на юге. Паулюс станет перед дилеммой, что делать? — или контратаковать с утра 22.11. Ватутина, тогда ввяжется в бой на несколько дней, что приведёт к катастрофе на юге, или отменить свой приказ об ударе на север и возвратить дивизии обратно, которые передовыми частями уже ввяжутся в бой. А с другой стороны наши мехкорпуса будут подходить с юга и наносить удар в самое живое место по штабам, тылам всей Сталинградской группировки. Вот почему Паулюс откажется от контрудара на севере, он будет быстро перебрасывать войска обратно, но они и на юг теперь опоздают.

В результате получится, что в самый ответственный период танковые и механизированные войска противника помыкаются то в одну, то в другую сторону, в боях участия не примут, сожгут горючее и измотаются. Вот что получится, если мы начнём атаку на два дня позже.

На сей раз Жуков слушал меня с большим вниманием и в конце моего доклада ответил:

— Хорошо, согласен на одни сутки, так и буду докладывать Сталину на утверждение.

— Я прошу доложить на двое суток.

— Нет, нет, — сердито сказал он. — Одни сутки, больше не дадим.

— Ясно, — ответил я, а сам подумал, что не для себя я прошу эти дни, а для общего дела, для нашей страны и для славы Верховного Главнокомандующего и его заместителя, которым припишут наши успехи или, вернее, они сами припишут их себе. На этом и кончился вопрос о сроке начала атаки. Я весь кипел внутри и возмущался тем, как можно не понимать такого ясного вопроса.

Жуков трусил, он боялся, как бы не застопорилось наступление ЮЗФ. А он в какой-то мере вместе с Ватутиным готовили это наступление. Войска Сталинградского фронта готовил я, и вдруг они более успешно будут действовать, тогда он ....

Здесь следует сказать, что Жуковское оперативное искусство — это превосходство в силах в 5-6 раз, иначе он не будет браться задело. Он не умением воевал, а количеством, и на крови строил свою карьеру. Он боялся даже в таких условиях, когда Ватутин сосредоточил на узком фронте танковую армию тов. Романенко, два совершенно свежих отдельных танковых корпуса, 3-ю ударную общевойсковую армию тов. Кузнецова, 24-ю общевойсковую армию, несколько отдельных танковых бригад пехоты, кавалерийский корпус и много других частей усиления. И вот с этой силищей он трусил, хотел, чтобы войска Сталинградского фронта оттянули бы на себя силы противника. Вот где Жуков показал свою шкуру.

Сталинградский фронт прорывал оборону противника на двух направлениях силами пяти дивизий при плотности артиллерийского огня 50-60 орудий на километр фронта, в прорыв вводились два мех— корпуса и один очень слабый 4-й кавкорпус. С этими силами я был больше уверен в успехе, чем он.

События подтвердили полностью те расчёты, которые я докладывал. Я был нрав тысячу раз. День, который я с трудом добился, сыграл большую роль, и только благодаря ему состоялось окружение, а если бы разрыв в наступлении был в два дня, то противник под Сталинградом был бы разбит ещё в ноябре.

Противник задержал наши мехкорпуса на реке Червлённая только потому, что он вернул одну танковую дивизию, которая ещё не успела переправиться через реку Дон к началу нашего наступления. Если бы мы выждали ещё сутки, то дивизия противника ушла бы далеко, и спасать положение было бы нечем. Мы своими поспешными действиями на юге не дали развиться ошибке противника — манёвру на севере — до катастрофы, и всё это произошло от непонимания обстановки Жуковым. Он и Сталина подбил на это. Обидно, что из-за этого просчёта напрасно пролилось много крови. Вот тебе и Жуков — а-ля Наполеон"

О наградах и подхалимах...

"
5 апреля. Цхалтубо.

Меня не раз обходили в наградах и званиях. К примеру сказать: за руководство боями в Смоленском сражении я представлялся, но не получил; за Торопецкую операцию, в которой командовал 23 дня с носилок с перебитой ногой, представлялся к званию Героя, не получил вообще никакой награды; за оборону Сталинграда ничего не получил. Так где же здесь справедливость? Ведь это же были бы заслуженные награды. Я обижаюсь не потому, что не получил наград, а потому, что другие менее заслужили наград, а получают их, а тебя обходят, потому что у тебя плохие взаимоотношения с начальством.
Во всех делах подхалимы играют очень большую роль. Подхалимов развелось очень много, но тактика их подхалимажа и приёмы у них разные: одни приторные, как банный лист прилипают к каждому месту; другие тонко делают свой подхалимаж через вторых и третьих лиц и как будто в стороне стоят сами — это заядлые и опытные холуи;
третьи — это холуи, которые ко всем подлизываются, клевещут на людей, чтобы мазать их грязью, выставляя в выгодном свете себя, показывая себя деятелем, благодаря которому так хорошо получилось и что от него только зависел весь успех. Жукову удачно дал характеристику партизан Денис Давыдов в образе Паскевича.
Следующая группа подхалимов — это двуличные люди, которые никогда не говорят то, что думают, как правило, они всегда обманывают, всегда врут и всегда с пеной у рта доказывают, что их не так поняли или что они этого не говорили."


Про адмирала Исакова...

"6 апреля. Цхалтубо.
6 апреля в Цхалтубо я принял заместителя Наркомвоенфлота тов. Исакова И. С., он обедал у меня. Тов. Исаков произвёл на меня хорошее впечатление, он знает грузинский язык, сам он, наполовину армянин или грузин. Вообще не важно, кто он по национальности, он хороший человек."

Про грузин...

"7 апреля. В 19.30 выехал из Цхалтубо в Москву; 50 дней я прожил в Цхалтубо, принял 46 ванн, познакомился с кавказскими обычаями и с грузинским народом. Грузины народ хороший и очень гостеприимный, пьют много вина своего производства."

Встреча с Маленковым в Москве...
Обсуждение Ворошилова, Тимошенко, Будённого...


"21 апреля. Прибыл в Москву и сразу же явился к тов. Маленкову Г. М. (он просил меня об этом). Он пригласил меня к завтраку и вёл со мной беседу с глазу на глаз. Вопросы затрагивались о предстоящих операциях, о направлениях главного удара, затрагивались и вопросы оценки людей. О Ворошилове он сказал, что он задержал на год выпуск автомата и о том, что он окружил себя Хмельницкими, а хороших людей затирал.
— Затирал он и Вас, тов. Ерёменко. Куда девать Ворошилова, сами не знаем. Тимошенко несколько лучше Ворошилова, но нигде у него не вышло, какой-то он беспечный. Будённый — это ярый кавалерист, ничего больше не признаёт, оперативный кругозор очень низкий.
Тов. Маленков пересказал оценку Сталиным наших командующих фронтами, она была положительная.
По вопросу создания корпусов он сказал:
— Нужно подбирать хороших командиров корпусов — это главное, в руки командира корпуса нужно давать сильную корпусную артиллерию, иначе командира корпуса и признавать не будут.
После этого тов. Маленков перевёл разговор на Сталинградскую битву. Он сказал:
— Хорошо у нас получилось иод Сталинградом. Вы там сыграли главную роль в разгроме фашистской армии, и страна никогда не забудет этого большого подвига. Это не только моё мнение, но и Верховного Главнокомандующего.
Я на это ничего не ответил, но понимал, что тов. Маленков ведёт со мной беседу по указанию тов. Сталина. Сталин понимал, что меня обидел и теперь сглаживает остроту.
После Сталинграда ещё раз вернулись к положению на фронтах. Маленков страшно возмущался сдачей противнику города Харькова. Особенно он был неудовлетворен работой и поведением командующего Воронежским фронтом тов. Голикова Ф. И.
Вечером был у тов. Щаденко Е. А., мы вместе обедали, говорили о разном.
Меня вызвал к телефону тов. Василевский и очень любезно спрашивал, не нуждаюсь ли я в чём? Первый раз я слышал его любезный заискивающий тон, как будто он был в чём-то виноват. «На воре шапка горит».
Я доложил, что всем удовлетворён."

Продолжим обсуждение 1943г. в следующей части...
Tags: РМЕ, история, мемуары, русский мир
Subscribe
Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 76 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →